Мой василёк из детства

Мой василёк из детства

Василёк – очень известная, всеми любимая детская песенка. Именно с неё начинали путь на свой музыкальней Олимп многие звёзды классической, народной, эстрадной, рок и поп музыки. Вот уже на протяжении многих поколений эта песенка продолжает звучать на различных музыкальных инструментах.

У «Василька» простой, незатейливый мотив, а скольким людям он запал в душу с раннего детства: мелодия медленно спускается по ступенькам музыкальной лесенки вниз, рассказывая нам о том, что есть звуки высокие и низкие, длинные и короткие. А сам образ синеглавого василька, мягко колышущегося на фоне золотой пшеницы в поле, напоминает нам о тёплом ласковом лете и беззаботном детстве.

Перед Вами песенка-раскраска. Раскрасьте “Василёк”, распечатайте и повесьте на стенку или подарите своим друзьям. Правда красиво?! Картинки к нотам помогают ярче ощутить образ.

Обязательно послушайте, как звучит мелодия песенки (нажмите на нотку в правом верхнем углу раскраски).

Выучите наизусть слова к песенке “Василёк”:

Мой лю-би-мый цве-ток.

Ско-ро ль ты мне ска-жи,

За-си-не-ешь во ржи.

Запомнили, как должна звучать мелодия? Попробуйте исполнить её на интерактивной цветомузыкальной матрице. Если сбились, не беда – перезагрузите страничку и начните заново. Представляете, как будет интересно исполнять песенки, играя на цветомузыкальных матрицах на экране планшета или телефона с сенсорным экраном!

Если flash-приложение неактивно, щёлкните левой клавишей мыши в любом месте картинки и включите звук Вашего компьютера.

Исполните детскую песенку «Василёк» на музыкальной лесенке и понаблюдайте за тем, как движется мелодия: сперва она спускается с нотки Фа на нотку Ми (это полутон), а затем продолжает свой путь вниз по целым тонам. В конце музыкальной фразы мелодия прыгает наверх – это интервал кварта (четыре), поскольку от нотки До до Фа – четыре цветных ступеньки.

Так выглядят детские цветные ноты универсальные – они годятся для исполнения простых мелодий на любых музыкальных инструментах, на которые можно наклеить цветоноты. Единственное условие – чтобы песенка умещалась в диапазон звучания этого инструмента.

Скачайте песню “Василёк” себе на компьютер. Распечатайте и попробуйте исполнить её на фортепиано, вначале наклеив на него цветоноты. Если у Вас такой возможности нет, не беда – исполняйте песенку “Василёк” онлайн, прямо у нас на сайте:

Если flash-приложение неактивно, щёлкните левой клавишей мыши в любом месте картинки и включите звук Вашего компьютера.

Настало время исполнить любимую детскую песенку на виртуальном металлофоне. Этот замечательный ударный инструмент также называют “Колокольчики”. Звук металлофона и впрямь напоминает звук маленьких колокольчиков. Немецкое его название “Glockenspiel” переводится как “подбор колоколов”. Исполняйте песенку “Василёк” на нашем детском онлайн-металлофоне, радуйте себя и своих близких.

Если flash-приложение неактивно, щёлкните левой клавишей мыши в любом месте картинки и включите звук Вашего компьютера.

А так будут выглядеть детские цветные ноты в картинках для начинающих гитаристов. Для исполнения “Василька” по этим нотам потребуется настоящая гитара с наклеенными на её гриф цветонотами – Гитара “Радуга”.

В цветомузыкальной методике “Гитара “Радуга” мы исполняем каждую детскую песенку пятью способами. Юный гитарист – Максим Ломако, продемонстрирует на видео, как можно исполнять песенку “Василёк” на гитаре.

Видео: Играем “Василёк” на гитаре и поём ритм.

Видео: Играем “Василёк” на гитаре и поём ноты.

Видео: Играем “Василёк” на гитаре и поём слова песенки.

Видео: Играем “Василёк” молча (мелодия).

Видео: Последний, пятый способ – исполнение песенки “Василёк” с закрытыми глазами.

Все эти пять способов позволяют максимально полно проработать мелодию на инструменте.

Попробуйте исполнить песенку “Василёк” на цветомузыкальной панели “GRad-ПИАНО”:

Ну а это – всем знакомые и любимые многими чёрные ноты. Мы их называем “обычные”, “чёрные” или “взрослые” ноты. Но Вы здесь не увидите разметки на такты (это я не поленился, а сделал специально): в нашей методике различные музыкальные понятия усваиваются постепенно, – придёт время, и мы разберёмся и с музыкальным размером тоже – всему своё время!

Открылась онлайн-школа для малышей “Пиано “Радуга” – онлайн! Любой, кто зарегистрирует аккаунт в 2015-16 учебном году получит в подарок “оранжевый уровень” (17 песенок)!

В этом курсе Вы сможете найти детские цветные ноты со словами и авторскими рисунками, mp3-озвучку песенок (мелодия, ритм, ноты, слова), песенки-раскраски, музыкальные флеш-приложения, интерактивные цветомузыкальные матрицы-песенки, обучающие компьютерные программы, уроки музыки для малышей, рекомендации и помощь.

Мой василёк из детства

Василь Быков: Книги и судьба

К русскому читателю

Несколько лет назад вышла моя книга о Василе Быкове на английском языке[1]. Не в переводе с белорусского или с русского, а написанная по-английски для англоязычного читателя. Взяться за нее меня побудило несколько мотивов. Первый и основной — моя любовь к замечательному писателю, творчество которого занимает большое место в моем сознании и — что гораздо важнее — в мировой литературе, не говоря уже о белорусской. Второй — чувство признательности к этому человеку. Не каждому суждено родиться творцом, не каждому удается воплотить то, что в него заложено, не каждый способен столь мужественно бороться за свое слово, за то, чтобы донести его до читателя. Когда Василя Владимировича не стало, я просто по-человечески почувствовала себя в неоплатном долгу перед памятью о нем. Бок о бок с этими мотивами шел и еще один. Живя много лет в Канаде, преподавая в университете и общаясь с местными славистами, я с грустью была вынуждена осознать тот факт, что и о белорусской литературе в целом, и о Василе Быкове в частности большинство из них имеет представление весьма смутное. На то, чтобы исправить это положение, разумеется, одной книги недостаточно, но, как говорится, капля камень точит. Мне хотелось хотя бы начать точить этот камень.

Выйдя из-под печатного станка, книга, к моему удивлению, вызвала довольно широкий резонанс. Европейские и североамериканские коллеги довольно единодушно признали полезность монографии о Василе Быкове. Профессор Макмиллин называет книгу «необходимой и уникальной» (SEER. C. 548); Д-р Пер Андрес Рудлинг полагает, что работа о Быкове не только «значительно заполняет пустоты» в знании о выдающемся писателе, но она также и «необходимый элемент для понимания истории, культуры и литературы Беларуси» (TIFR. C. 200)[2].

Возможно, судьба меня хранила, но я лично пока не видела ни одного отрицательного отзыва. Освоившись мало-помалу с такими оценками и решив, что задача приобщения англоязычного читателя к творчеству выдающегося белорусского писателя мною по моим скромным возможностям выполнена, я стала задумываться о читателе русском. Конечно, в России Быков известен лучше, чем, скажем, в Канаде или в Америке. Это так. Но ведь я же с ним встречалась, записывала наши разговоры на магнитофон. И то, о чем рассказывал писатель, его воспоминания, размышления и даже отдельные замечания — все это касалось России и его родной Беларуси много больше, чем Канады или Америки. Да и некоторые мои мысли, даже будучи переведенными с английского (а стало быть, в чем-то и уточненными) на родной мне язык, возможно, оказались бы небезынтересны россиянину или белорусу, привыкшему говорить и читать по-русски. Ну вот, как говорится, на ловца и зверь бежит. Когда Ирина Дмитриевна Прохорова, главный редактор «Нового литературного обозрения», предложила мне перевести книгу о Быкове и издать ее в «НЛО», я очень обрадовалась. Конечно, все оказалось сложнее из-за занятости в университете, дополнительной административной нагрузки в качестве президента Канадской ассоциации славистов и простой ежедневной ситуации. Ведь книгу надо было не просто перевести, а кое-что уточнить, расширить, дополнить работу публикацией полного текста последнего интервью с писателем, которое длилось не один день.

Работая над монографией, я не льстила себя надеждой открыть читателю какого-то совершенно нового, неожиданного для него Быкова. В России знают Быкова, и знают его неплохо. Поэтому мои задачи были куда скромнее: проследить творческий путь писателя в контексте той действительности, в которой ему довелось жить и работать; разобраться в том, что писали о нем критики — его друзья и недруги, в каком направлении эволюционировала критическая мысль; попытаться увидеть то, что, возможно, осталось за ее пределами. И, разумеется, попробовать раскрыть перед читателем, что это была за личность — Василь Владимирович Быков.

Вот, собственно, и все. Тот, кто хорошо знаком с его творчеством, быть может, все же откроет для себя что-то новое. А тот, кто его не читал… Остается надеяться, что они обратятся к его книгам.

Читайте также:  Выращивание скорцонеры на небольшом огороде и ее применение в домашнем хозяйстве

Но я не могу закончить это обращение к русскому читателю, не высказав слов благодарности людям, без которых эта книга вряд бы ли состоялась — и в английском, и в русском варианте. В первую очередь я благодарна памяти ее героя, Василя Владимировича Быкова; за каждую секунду из многих часов, подаренных мне, низкий ему земной поклон. Трудно найти слова, которые выразили бы высочайшее чувство любви и уважения к вдове писателя, Ирине Михайловне Быковой; она была его настоящей любовью, музой, критиком и требовательным другом. Я никогда не забуду наших многочисленных прогулок по Франкфурту, во время которых даже молчание помогало. Я в неоплатном долгу перед этой великодушной душой за царский подарок — фотографии и четыре оригинальных рисунка, которые она отдала для этой книги (сама она никогда не принимает никаких подарков).

Я глубоко благодарна соплеменникам писателя. Среди очень многих назову Рыгора Бородулина, одного из лучших белорусских поэтов современности, ближайшего друга и сподвижника Василя Быкова; академика Адама Мальдзиса, который великодушно помогал с архивными материалами; светлой памяти Карлоса Шермана, белорусского поэта, переводчика Быкова на испанский и искреннего его друга и поклонника, Владимира Орлова, замечательного белорусского историка и писателя, младшего соратника Быкова, Сергея Законникова, тонкого белорусского поэта и главного редактора журнала «Полымя». Для большинства имя Василя Быкова было ключом, открывавшим сердца. Этот проект не был бы осуществлен без постоянной поддержи совершенно незнакомых людей, помогавших архивными материалами, воспоминаниями. Среди белорусов, живущих за границей, сердечно благодарю ставшую родной семью Сурвилла, вдохновлявшую меня любовью к творчеству писателя; хочу помянуть добрым словом покойных Бориса Рагулю и Миколу Ганько и поблагодарить здравствующих их жен Людмилу Рагулю и Марию Ганько, их верных подруг, за ожидание этой книги. Мне очень помогла критическими замечаниями Виолетта Ковалева, белорусская канадка и первая читательница рукописи. Я глубоко признательна также американским белорусам Янке Запруднику и Витавту Кипелю (а также храню добрую память о покойной Зоре Кипель) за их внимание к моей работе.

Среди многих других людей мне хочется отметить огромное количество моих канадских сограждан, с которыми я работала с 1989 года в благотворительном обществе помощи белорусским детям — жертвам Чернобыльской катастрофы. Этот благотворительный фонд, в основании которого совместно с Ивонкой Сурвиллой и Полин Смит-Пашкевич мне было дано участвовать, помог понять, оценить и научиться многому от моих сограждан.

Работы многих коллег о Василе Владимировиче Быкове, в особенности покойных Лазаря Лазарева, Игоря Дедкова, моего доброго друга, видного британского слависта Арнольда Макмиллина и многих других, чрезвычайно помогли в поисках «моего» Василя Быкова.

Приношу глубокую благодарность редактору этой книги, Леониду Владленовичу Бахнову. Для меня он оказался незаменимым советчиком: знающим, строгим, справедливым.

Вследствие сказанного, читатель, конечно, понимает, что все огрехи и возможные недочеты этой монографии — исключительно мои. Что ж, о Быкове будет еще написано много, ведь у каждого поколения он будет «свой». Искренне надеюсь, что последующие работы об этом писателе будут лучше или просто другими.

Вместо введения: Смерти нет

Однажды, спустя некоторое время после смерти Василя Быкова, Ирина Михайловна, вдова писателя, предложила мне написать воспоминания о Василе Владимировиче для сборника, посвященного его памяти[3].

Стихи о васильках короткие для детей

Василек голубой еще называют василек полевой или василек синий. Его яркие цветы уже много веков мелькают на полях, особенно в посевах ржи. Василек — это сорняк, но какой он красивый и изящный! Из-за его красоты люди начали выращивать его на своих клумбах.

Васильки растут все лето, до поздней осени. Этот цветок очень неприхотлив, характеризуется высокой засухоустойчивостью.

Стихи о васильках короткие для детей

Синее небо упало на луг,
Синим, пресиним всё стало вокруг,
На лугу расцвели, у синей реки,
Как синие небо, цветки – васильки.

Василёчек-василёк,
Синий, пламенный цветок,
Видно в синем небе жил,
С радугой-дугой дружил.

Ах, красавец василёк,
Гордый полевой цветок!
С голубой резной короной,
Как король, но нет там трона!

Как чиста в колхозе рожь —
Василек едва найдешь.
Всем бы ты, цветок, хорош,
Но зачем ты портишь рожь?
Приходи-ка лучше в сад,
Вот обрадуешь ребят!

Почти у самого порожка,
Где вьётся змейкою дорожка,
И на полянках у реки
Цветут красавцы васильки!
Они нас радостно встречают
И в такт головками качают,
Мешая с небом голубым
Свой васильковый синий дым.

Колосится рожь – Краше не найдёшь.
В золотистой ржи Да по всей межи –
Чудо из ковров синих васильков!
Право, чудеса – В поле небеса!

В золотое поле
Упали капли неба.
Что это такое —
Сказка или небыль?
Да это ж васильков
Синие цветочки.
Средь поля колосков
Небо ставит точки.

На лужайке у реки
Голубеют васильки.
Голубые, словно небо…
Голубые, как вода…
Коль однажды их увидишь,
Не забудешь никогда.

Распускает василёк
С бахромою лепесток,
Словно синий огонек,
Согревает взгляд цветок.

Я не люблю цветы с кустов,
Не называю их цветами.
Хоть прикасаюсь к ним устами,
Но не найду к ним нежных слов.

Я только тот люблю цветок,
Который врос корнями в землю,
Его люблю я и приемлю,
Как северный наш василек.

Кто синее василька?
Задремавшая река?
Глубь небесной бирюзы?
Или спинка стрекозы?
Нет, о нет же…
Всех синей
Глазки девочки моей

Синь небесная в милых цветах,
Греет душу нам лаской незримой.
В синиве растворюсь в васильках,
В летней нежности этой любимой.

На пшеничном поле, В утренней росе
Васильки сияют, Радуются мне…
Соберу цветов я Праздничный букет.
Синий — это самый Мой любимый цвет!

Красивый сорняк

Василек, василек, откровенно скажи,
Почему поселяться ты любишь во ржи?
На лугу бы ты был не последним цветком,
А на поле считают тебя сорняком.

Среди ярких цветов блекну я на лугу.
Лишь во ржи я таким быть красивым могу.
Правда, тут я, как гость не желанный,
Но все ж
В дни погожие мною любуется рожь

Золотое море – Спеют колоски,
Среди них гуляют Травы, сорняки.
Царственные, синие Среди спелой ржи,
Смелые и сильные, Встали вдоль межи.
Будто опрокинулась С неба бирюза,
До чего ж красивые Синие глаза.
Синие беретики – Взгляды глубоки —
Василёчки – цветики, Наши васильки.

Возле дачи, на раздолье,
У излучины реки
Разбрелись в колхозном поле
Голубые васильки.

Я из них плела веночек,
Как стихи из синих строчек,
Танцевала в нем балет.
Мама нарвала букет.

Долгим взглядом провожали
Нас в деревне старики.
Рассуждали: «Горожане
Собирают… сорняки».

Василёк осенний, лепестками неба
Украшая поле, на ветру стоит.
Скошенная нива убранного хлеба,
У его подножья золотом блестит!

Василёк осенний провожает осень,
Радуясь последним солнечным лучам.
Большего от жизни он уже не просит
И цветы подарит выпавшим снегам!

Ласково усыпят белые снежинки
Василёк осенний — спи и вспоминай.
Ты ушёл на небо не сухой былинкой,
— Лепестки украсят твой зелёный Рай!

И куда своим взглядом ни кинь,
Видно в поле небесную синь,
Запах злака несёт ветерок,
С тех полей, где растёт василёк!
Васильки, васильки, васильки,
Словно юности нашей деньки,
Они с детства несут добрый свет,
И в России нежнее их нет!

Бесконечное множество раз,
Наблюдал я красу твоих глаз,
В них волшебных цветов огоньки,
Их напомнили мне васильки!

Другие Стихи про лето для детей, Стихи про осень, Стихи про цветы смотрите по ссылкам.

Андрей Зеленин – Мамкин Василёк

Андрей Зеленин – Мамкин Василёк краткое содержание

В центре повести — двое детей, Василёк и Зинка, оказавшиеся по воле судьбы в водовороте событий Великой Отечественной войны. Не ради похвалы, не ради медали, не ради подвига они жертвуют собой — за победу и свободу родной страны и своих близких. Мужественно и стоически делают они выбор, который не под силу порой и взрослым, и выдерживают один из важнейших экзаменов жизни — на человечность.

Книга предназначена широкому кругу читателей, может быть использована школьными преподавателями на уроках мужества и патриотического воспитания подрастающего поколения.

Мамкин Василёк – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Никого не хотел напугать, ничего не хотел приукрасить.

Просто написал о том, что было когда-то. Причём было это не так уж и давно.

Помните об этом, люди, не забывайте.

Я видел этого человека несколько лет назад.

Читайте также:  Чем опрыскивать щавель от вредителей

Был канун настоящего праздника. В Москву съезжались ветераны Великой Отечественной войны. Перрон железнодорожного вокзала был полон печального звона. Медали и ордена на пиджаках стариков и пожилых женщин будто плакали. А кому-то казалось, нужно радоваться.

Человек был одет в строгий костюм европейского покроя. И сам — оттуда. Это было заметно — не наш, не из России.

Седые волосы, седая бородка — всё аккуратно. Всё чересчур аккуратно.

На его лице, человека лет шестидесяти, почти не было заметно эмоций.

Эмоции были у тех, кто из вагонов поезда выходил на перрон.

В руках человек держал два букета. Один большой, другой поменьше. В одном были гвоздики, в другом — розы.

Ich bin Deutscher! — говорил он по-немецки. — Я — немец. — И извинялся: — Простите! — И поздравлял: — С праздником!

Из большого букета немец доставал гвоздики и дарил их тем, у кого на груди звенели награды.

Ветераны брали цветы. Каждый. И в глазах каждого можно было увидеть десятки чувств. К счастью, удивление пересиливало всё остальное.

Лицо человека, немца, дрогнуло только тогда, когда он увидел на перроне сгорбленную старуху в чёрном тёплом пальто. Она шла медленно, опираясь на мою руку. И на палку, которую ей очень хотелось куда-нибудь деть в тот момент — выбросить, сломать.

Старуха пыталась выпрямиться, старалась казаться стройнее, сильнее, моложе. Ещё в вагоне она накрасила губы. Помадой тёмно-вишнёвого цвета.

Лицо немца дрогнуло. Букет с гвоздиками, со всеми оставшимися цветами, он сунул какому-то старику с двумя орденами Отечественной войны на груди и порывисто шагнул к нам. Ко мне и старухе.

И я увидел слёзы в глазах этого человека.

Guten Morgen, Mutti! — сказал он. — Mutti! — И поправился: — Мама!

Старуха зарыдала, и силы оставили её. Она стала медленно оседать на землю. То есть на перрон.

Немец подхватил старуху и, словно сумасшедший, принялся целовать.

Он целовал её голову — волосы, глаза, губы, щёки. Он держал её крепко — так, как ребёнок держит любимую игрушку и… мать.

Розы, старухина сумка — они были у меня. Я их держал, чтобы они не потерялись. Потом — отдал.

Этого человека, немца, я больше никогда не видел. Старуху — тоже.

Так бывает. В дороге.

Иногда о попутчике узнаёшь всё, абсолютно всё! Но в потрясении от узнанного забываешь спросить самое простое: имя, фамилию, место, где человек родился или жил.

А попутчику вряд ли хочется встретиться с тобой вновь. Ему вряд ли хочется заново пережить то, чем он поделился.

Бог с тем! Не это страшно…

Впрочем, имя немца я узнал.

Больше всего на свете Василёк любил мамины руки. Да и как их было не любить! Вот отец — приходил домой, обнимал сына, лохматил его волосы, и пахло от рук отца огнём и железом. И хорошо вроде — крепко, прочно, надёжно, — да как-то боязно при этом: ведь железо, оно тяжёлое, а огонь — жжёт!

А когда домой приходила мама, бежал к ней Василёк и падал прямо в её распахнутые ладони. И пахли мамины руки цветами полевыми — медовыми, травой луговой — тёплой от солнышка, и молоком — вкусным и сытным.

— Не-е, парень, не папкин ты. Не папкин, — каждый раз говорил председатель колхоза по такому случаю. И заключал, словно в тетрадке жирную точку ставил: — Мамкин.

Так Василька и звали — Мамкин Василёк. Без обиды звали, так, прозвищем. И старшие, и те, что поменьше, — все друзья да родственники.

Друзей да родни у Василька было много — вся деревня.

Вышло так, что всей деревней родителей Василька воспитывали. Они оба в одночасье сиротами оказались. В семнадцатом году. В одна тысяча девятьсот семнадцатом.

Василёк про то время знал: богатеев из страны прогнали. Чтобы те, кто своим трудом страну строил, жить могли хорошо. А то, что ведь выходило! Человек с утра до ночи работает в поле, — пашет, сеет, жнёт — а живёт всё впроголодь. Земли-то своей мало, клочок всего, остальная — у бар да тех, кто побогаче. Они её дать могут, да за то почти весь урожай забирают! Так и не поесть толком, и одёжки путной не купить, и грамоте не выучиться. Шибко богатеи не любили, когда простые люди грамоту узнавали.

В городе так же было. На заводе людей много, а деньги все у хозяина. Что с простым человеком ни случись, ни от кого помощи не встретишь. На работе поранился или заболел — лечиться только за деньги. А как деньги кончатся, так и помирай ради Бога — хозяину какое дело? Он другого работника найдёт.

Вот Земля, планета, она ведь для всех вроде? Все на ней, матушке, родились. Все друг на дружку похожи: голова, руки, ноги… А как так, что нефть да золото, да руда медная у одних только, да не у тех, кто их добывает? А реки, леса с полями? Кто на них трудится? Тысячи людей да больше! А жиреют с того — один-два, да оба палец о палец не ударили!

Люди работящие и не удержались. Собрались вместе и. Мол, хотим так: от каждого по способности, каждому по труду. В деревнях помещиков прогонять стали, землю всем поровну делили: хочешь работать — трудись! В городах на заводах-фабриках тоже по-честному пошло. И про тех, кто калеками остался или болен, не забыли — они ведь тоже люди!

А богатеи: нет! Нам лучше по-прежнему: нам — всё, а остальные пусть на нас работают и наук не знают, а то слишком грамотные стали. И — войной пошли! На простых-то людей.

В деревне, где родители Василька жили, беда случилась.

Помещика прогнали, землю между крестьянами поделили, а помещик назад вернулся, да с войском.

У Василькова отца семья на одном краю деревни жила, у мамки — на другом. И отец Василька и мамка тогда под стол пешком ходили, да кто бы их пожалел!

Солдат да казаков помещик в деревню с двух сторон послал, чтобы из крестьян никто дорогой спастись не смог, за помощью не сбежал.

Казаки да солдаты лютые, будто за своё людей взяли:

— Землю у хозяина забрал?

— Поделили, как положено.

И давай! Кого из винтовки пулей, кого шашкой-саблей. Две семьи за ради страха погубили напрочь. С одного конца деревни десять душ, да с другого — одиннадцать.

Отец Василька как жив остался? Мать его как раз у колодца была, по воду пошла. Помещика с казаками увидала — как догадалась? — сына в ведро сунула. Да в колодец! Спустила, будто и не было самого малого. Там у колодца её саблей и зарубили. И семью всю под корень извели: старика со старухой, мужа да детей шестерых — на всех рука поднялась.

Мой василёк из детства

Е. Калиновская

Стихи для детей

Н. Нехаева

На лужайке у реки
Голубеют васильки.
Голубые, словно небо…
Голубые, как вода…
Хоть однажды их увидишь,
Не забудешь никогда.

М. Искандарян

На пшеничном поле,
В утренней росе
Васильки сияют,
Радуются мне…
Соберу цветов я
Праздничный букет.
Синий — это самый
Мой любимый цвет!

Н. Маслей

Синее небо упало на луг,
Синим, пресиним всё стало вокруг,
На лугу расцвели, у синей реки,
Как синее небо, цветки – васильки.

Е. Калиновская

Е. Груданов

Почти у самого порожка,
Где вьётся змейкою дорожка,
И на полянках у реки
Цветут красавцы васильки!
Они нас радостно встречают
И в такт головками качают,
Мешая с небом голубым
Свой васильковый синий дым.

Г. Зеленкина

Распускает василёк
С бахромою лепесток,
Словно синий огонек,
Согревает взгляд цветок.

С. Бахрушина

Василёчек-василёк,
Синий, пламенный цветок,
Видно в синем небе жил,
С радугой-дугой дружил.

На звезду глядит
Синий василёк.
Тише, может быть,
Он в неё влюблён!
Нежный и живой
Синий огонёк,
Как в венке-короне,
Звёздочка-цветок.
Смотрит василёк
Вверх во все глаза,
И сигналы шлёт
Васильку звезда
Мерцанием:
«Похожи,
Мы, василёк, с тобой –
Ведь василёк я тоже,
Небесный, голубой…»

Д. Рум

В золотое поле
Упали капли неба.
Что это такое —
Сказка или небыль?
Да это ж васильков
Синие цветочки.
Средь поля колосков
Небо ставит точки.

Л. Скрипченко

Т. Тарасова

Золотое море –
спеют колоски,
Среди них гуляют
Травы, сорняки.
Царственные, синие
среди спелой ржи,
Смелые и сильные,
Встали вдоль межи.
Будто опрокинулась
С неба бирюза,
До чего ж красивые
синие глаза.
Синие беретики –
взгляды глубоки —
Василёчки – цветики,
наши васильки.

М. Петровская

На лугах по берегам у реки,
На полях, там где густая трава,
Жарким летом расцвели васильки,
Споря с небом чья синей синева.
Добрый ангел из небес полотна
Эти звездочки для нас нарезал,
Чтоб земля была цветами полна
На луга и на поля разбросал.
Голубые у девчонки глаза.
Так светлы они и так глубоки!
Подарили этот цвет небеса,
А, быть может, и цветы васильки.

О. Кравченко

В. Ивченко
Возле дачи, на раздолье,
У излучины реки
Разбрелись в колхозном поле
Голубые васильки.

Я из них плела веночек,
Как стихи из синих строчек,
Танцевала в нем балет.
Мама нарвала букет.
Долгим взглядом провожали
Нас в деревне старики.
Рассуждали: «Горожане

А теперь стихи для взрослых
любителей поэзии и васильков

А. Аверин . “Васильки”

Татьяна Смертина

Васильковые заманы,
Синий, радостный реал!
Словно обморок, туманы –
Ночью леший их измял.

Я бреду в ржаные дали,
Синь в глазах моих – навек.
Васильковые печали,
Васильков атласный бег.

Может, крепости зубцами
Навсегда ушли в цветы?
Может, небо – рядом с нами
Вечной тайной высоты.

Обовью чело той тайной –
Бездны сжаты и легки.
Тихо в плен берут туманный
Нежной синью васильки!

А. Шалаев. “Девушка с васильками”

© solovei

И куда своим взглядом ни кинь,
Видно в поле небесную синь,
Запах злака несёт ветерок,
С тех полей, где растёт василёк!
Васильки, васильки, васильки,
Словно юности нашей деньки,
Они с детства несут добрый свет,
И в России нежнее их нет!
Бесконечное множество раз,
Наблюдал я красу твоих глаз,
В них волшебных цветов огоньки,
Их напомнили мне васильки!

Г. Кондратенко

Трепетанье сердца, мыслей гул
Не сдержав ни радости, ни боли,
От себя ли, от тебя ль бегу
Узенькой тропой в ржаное поле.

И замру, заметив чей то взгляд,
Отведу упругие колосья:
Огоньками синими горят
Гордые непрошенные гости.

Подлежат изгнанью. Сорняки.
Только чтоб об этом не сказали,
Словно в душу глянут васильки
Детскими наивными глазами.

Нежных лепестков коснусь рукой.
Не сорву! Не бойтесь. Вам награда
Солнца луч. Дышите ветерком
И дождей живительной прохладой

Не смотрите так, глаза полей!
Отведите взгляд головок милых,
Вы в душе увидите моей
То, в чем разобраться я не в силах.

То, что не могу я рассказать
Вновь о чем то молчаливо просят
Васильково синие глаза
Задрожав ресницами колосьев

Adolphe Philippe Millot «Portrait jungen Frau mit Hut und Kornblume»

Читать онлайн “Мамкин Василёк” автора Зеленин Андрей Сергеевич – RuLit – Страница 1

Никого не хотел напугать, ничего не хотел приукрасить.

Просто написал о том, что было когда-то. Причём было это не так уж и давно.

Помните об этом, люди, не забывайте.

Я видел этого человека несколько лет назад.

Был канун настоящего праздника. В Москву съезжались ветераны Великой Отечественной войны. Перрон железнодорожного вокзала был полон печального звона. Медали и ордена на пиджаках стариков и пожилых женщин будто плакали. А кому-то казалось, нужно радоваться.

Человек был одет в строгий костюм европейского покроя. И сам — оттуда. Это было заметно — не наш, не из России.

Седые волосы, седая бородка — всё аккуратно. Всё чересчур аккуратно.

На его лице, человека лет шестидесяти, почти не было заметно эмоций.

Эмоции были у тех, кто из вагонов поезда выходил на перрон.

В руках человек держал два букета. Один большой, другой поменьше. В одном были гвоздики, в другом — розы.

Ich bin Deutscher! — говорил он по-немецки. — Я — немец. — И извинялся: — Простите! — И поздравлял: — С праздником!

Из большого букета немец доставал гвоздики и дарил их тем, у кого на груди звенели награды.

Ветераны брали цветы. Каждый. И в глазах каждого можно было увидеть десятки чувств. К счастью, удивление пересиливало всё остальное.

Лицо человека, немца, дрогнуло только тогда, когда он увидел на перроне сгорбленную старуху в чёрном тёплом пальто. Она шла медленно, опираясь на мою руку. И на палку, которую ей очень хотелось куда-нибудь деть в тот момент — выбросить, сломать.

Старуха пыталась выпрямиться, старалась казаться стройнее, сильнее, моложе. Ещё в вагоне она накрасила губы. Помадой тёмно-вишнёвого цвета.

Лицо немца дрогнуло. Букет с гвоздиками, со всеми оставшимися цветами, он сунул какому-то старику с двумя орденами Отечественной войны на груди и порывисто шагнул к нам. Ко мне и старухе.

И я увидел слёзы в глазах этого человека.

Guten Morgen, Mutti! — сказал он. — Mutti! — И поправился: — Мама!

Старуха зарыдала, и силы оставили её. Она стала медленно оседать на землю. То есть на перрон.

Немец подхватил старуху и, словно сумасшедший, принялся целовать.

Он целовал её голову — волосы, глаза, губы, щёки. Он держал её крепко — так, как ребёнок держит любимую игрушку и… мать.

Розы, старухина сумка — они были у меня. Я их держал, чтобы они не потерялись. Потом — отдал.

Этого человека, немца, я больше никогда не видел. Старуху — тоже.

Так бывает. В дороге.

Иногда о попутчике узнаёшь всё, абсолютно всё! Но в потрясении от узнанного забываешь спросить самое простое: имя, фамилию, место, где человек родился или жил.

А попутчику вряд ли хочется встретиться с тобой вновь. Ему вряд ли хочется заново пережить то, чем он поделился.

Бог с тем! Не это страшно…

Впрочем, имя немца я узнал.

Больше всего на свете Василёк любил мамины руки. Да и как их было не любить! Вот отец — приходил домой, обнимал сына, лохматил его волосы, и пахло от рук отца огнём и железом. И хорошо вроде — крепко, прочно, надёжно, — да как-то боязно при этом: ведь железо, оно тяжёлое, а огонь — жжёт!

А когда домой приходила мама, бежал к ней Василёк и падал прямо в её распахнутые ладони. И пахли мамины руки цветами полевыми — медовыми, травой луговой — тёплой от солнышка, и молоком — вкусным и сытным.

— Не-е, парень, не папкин ты. Не папкин, — каждый раз говорил председатель колхоза по такому случаю. И заключал, словно в тетрадке жирную точку ставил: — Мамкин.

Так Василька и звали — Мамкин Василёк. Без обиды звали, так, прозвищем. И старшие, и те, что поменьше, — все друзья да родственники.

Друзей да родни у Василька было много — вся деревня.

Вышло так, что всей деревней родителей Василька воспитывали. Они оба в одночасье сиротами оказались. В семнадцатом году. В одна тысяча девятьсот семнадцатом.

Василёк про то время знал: богатеев из страны прогнали. Чтобы те, кто своим трудом страну строил, жить могли хорошо. А то, что ведь выходило! Человек с утра до ночи работает в поле, — пашет, сеет, жнёт — а живёт всё впроголодь. Земли-то своей мало, клочок всего, остальная — у бар да тех, кто побогаче. Они её дать могут, да за то почти весь урожай забирают! Так и не поесть толком, и одёжки путной не купить, и грамоте не выучиться. Шибко богатеи не любили, когда простые люди грамоту узнавали.

В городе так же было. На заводе людей много, а деньги все у хозяина. Что с простым человеком ни случись, ни от кого помощи не встретишь. На работе поранился или заболел — лечиться только за деньги. А как деньги кончатся, так и помирай ради Бога — хозяину какое дело? Он другого работника найдёт.

Добавить комментарий