Русские усадебные сады – Лихачев Д.С. “О садах” – Садово-парковое искусство

Русские усадебные сады – Лихачев Д.С. “О садах” – Садово-парковое искусство

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 258 727
  • КНИГИ 594 535
  • СЕРИИ 22 259
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 556 254

© Д. С. Лихачев (наследник), 2018

© Е. А. Адаменко, фотографии, 2018

© Ю. В. Ермолаев, фотографии, 2018

© А. Д. Степанов, фотографии, 2018

© А. С. Степанова, фотографии, 2018

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Предисловие к третьему изданию

Третье издание «Поэзии садов» выходит без особых изменений. Исправлено несколько неточностей и опечаток, добавлено несколько разъяснений и уточнений. В 1991 г. книга вышла на польском языке: D. Lichaczow. «Poezja Ogrodóv». Ossolineum, 1991.

В 1996 г. книга вышла на итальянском языке в издательстве «Einuudi»: Dm. Lichaèev. «La Poesia dei Giardini». Torino. В следующем году она получила специальную премию фонда Хемберри по садоводческому искусству.

Моя большая благодарность переводчику книги на польский язык Наталии Сакович.

Благодарю от души господина Дж. Ейнауди, субсидировавшего перевод и издание книги в своем издательстве, а также Анну Рафферти, Барбару Рончетти, Клаудию Занчетти и особенно моего старинного друга академика Санто Грачотти за труд по изданию этой книги на итальянском языке. Самая большая моя благодарность Марине Бенцони за инициативу и помощь, постоянно мне оказываемую во всех моих деловых связях с Италией.

Предисловие ко второму изданию

Второе издание выходит со значительными дополнениями. Никаких принципиальных изменений в мою концепцию, рассматривающую стили в садово-парковом искусстве (а только этому и посвящена моя книга) в связи с великими стилями в искусстве в целом, я не вношу. Несколько развита в концептуальном отношении та часть книга, где рассматривается связь садово-паркового искусства конца XIX – начала XX в. со стилем реализма. Думаю, что некоторые мои соображения о садах позволяют понять отдельные особенности смен стилей и в литературе.

Большая моя благодарность тем, кто обратил внимание на некоторые ошибки в первом издании книги: в первую очередь Н. А. Жирмунской, доктору Э. Кроссу (Кембридж), Н. А. Силантьевой и В. Н. Яранцеву.

Благодарю своих японских коллег, переведших и издавших книгу в Японии.

Предисловие к первому изданию

Эта книга – не история садов и не описание отдельных произведений садового искусства. Это попытка подойти к садовым стилям как к проявлениям художественного сознания той или иной эпохи, той или иной страны. Страны и эпохи, разумеется, взяты не все, а только те, что могут помочь что-то объяснить в особенностях русских садов. Поэтому голландской разновидности барокко уделено больше внимания, чем французскому классицизму, а романтизм занимает в книге самое большое место, ибо его значение в русском садовом искусстве было особенно велико.

«Поэзия садов» – что я имею в виду? Есть польская книга со сходным названием – «Поэт в саду»[1], но в данном случае это совсем не то. «Поэт в саду» имеет в виду творчество поэта в саду и о саде. Меня же интересует другой вопрос: как соотносится творчество поэта с садовым искусством, каким общим стилям, каким стилистическим формациям они подчиняются, какие общие идеи выражают, а кроме того, разумеется, какую роль играет садово-парковое искусство в творчестве поэта?

Одним словом, моя книга входит в огромную тему о соотношении искусств.

А соотносятся они главным образом на почве общих стилевых тенденций эпохи – стиля в широком, искусствоведческом понимании этого слова.

Моя задача состоит в том, чтобы продемонстрировать принадлежность садов и парков определенным стилям в искусстве в целом, через которые и осуществляется связь садово-паркового искусства с поэзией. В каждую эпоху мы можем заметить определенные признаки «стиля эпохи», которые в равной мере сказываются в садах и в поэзии, подчиняются эстетическим идеям эпохи.

В моих занятиях темой садового искусства большую помощь оказывали мне мои дочери-искусствоведы – Людмила Дмитриевна и Вера Дмитриевна Лихачевы. Их дружеской придирчивой критике, их светлой поддержке я многим обязан в работе над этой книгой.

Всегда жизнерадостная и энергичная Вера трагически погибла 11 сентября 1981 г. Ее светлой памяти я посвящаю эту книгу.

В настоящее время садово-парковое искусство изучается в нашей стране по преимуществу историками архитектуры. Семантика садово-парковых произведений обычно не рассматривается[2]. Это сказывается на особенностях наших реставраций садов и парков. Последние часто лишаются своего содержания, поскольку архитекторов интересуют прежде всего зрительные аспекты садов. При этом даже сама зрительная сторона садово-паркового искусства в известной мере сужается, подчиняется современным вкусам, на первый план выступает интерес к некоей абстрактной «регулярности», понимаемой довольно упрощенно. Сады и парки предстают в основном только как произведения «зеленой архитектуры».

Так, например, Е. В. Шервинский писал: «Садово-парковое искусство представляет собой своеобразный вид архитектуры»[3]. Это было написано в статье, посвященной освоению наследия садово-парковой архитектуры, т. е. для садов и парков всех времен и народов. Далее тот же автор и в связи с той же проблемой культурного наследия писал: «Основной задачей садово-парковых композиций является решение территории как в плановом, так и в объемном отношении»[4].

Далее с некоторой оговоркой автор так обобщает всю историю садово-паркового искусства: все садово-парковые композиции делятся, с его точки зрения, «на две диаметрально противоположные категории»:

а) композиции, основанные на принципе геометрических построений, и

б) композиции, характеризующиеся отсутствием «правильности» и имеющие в своей основе как бы подчинение естественным пейзажам[5].

Аналогичным образом рассматривает садово-парковое искусство П. А. Косаревский. Он пишет, что книга его в основном посвящена «приемам» формирования паркового пейзажа и «приемам» размещения архитектурных объектов в композиции «паркового комплекса». Художественное достоинство «паркового комплекса» рассматривается в книге главным образом с точки зрения «группирования и увязки древесно-кустарниковых растений между собой, а также с рельефом занимаемой парком территории, формой и размером водной поверхности, архитектурными объектами, планировкой аллей и дорог и другими элементами, входящими в его комплекс», и т. д.[6]

В 1975 г. вышла книга Марии Эустахевич «Поэт в саду»[7]. В Англии в конце 1970-х гг. появилась книга о творчестве Александра Попа в соотношении с различными искусствами[8], где бóльшая часть уделена влиянию А. Попа на садово-парковое искусство и анализируется собственное проектирование А. Попом своего сада в Твикенхеме. Выходили книги о цветах и садах в творчестве Шекспира[9] и многие другие, касавшиеся взаимоотношения творчества поэта и садово-паркового искусства. Таким образом, тема взаимоотношения поэта и сада в целом не нова. В данной книге она рассматривается по преимуществу в аспекте общности стилей. Сад «говорит» его посетителю не только значением его отдельных компонентов, но и тем, чем говорит каждый стиль в искусстве: путем создания эстетической системы – системы содержательной, но содержательность которой требует своего совсем особого определения и изучения. Садовое искусство не обладает большим выбором форм. Мотивы садового искусства в большинстве случаев повторяются и если исчезают, то только на время, чтобы потом вновь появиться. Меняется же эстетическое значение отдельных форм и мотивов в соответствии с «эстетическим климатом» эпохи.

Библиотека: книги по архитектуре и строительству | Totalarch

Вы здесь

Поэзия садов. К семантике садово-парковых стилей. Лихачёв Д.С. 1998

Поэзия садов. К семантике садово-парковых стилей
Лихачёв Д.С.
Согласие. Москва. 1998. Издание третье, дополненное и исправленное
471 страница
ISBN 5-86884-075-5; 5-88149-037-1

Книга патриарха отечественной филологии академика Дмитрия Сергеевича Лихачева посвящена проблеме соотношения творчества поэта с садовым искусством, исследует вопрос, каким общим стилям, стилистическим формациям они подчиняются, какие общие идеи выражают, а кроме того, какую роль играет садово-парковое искусство в творчестве поэта.

Предисловие к третьему изданию
Предисловие ко второму изданию
Предисловие к первому изданию
Введение

I
Сады Древней Руси и западного Средневековья
Сады западного позднего Средневековья

II
Сады Ренессанса
Сады Барокко
Сады Классицизма
Сады голландского Барокко

III
Русские светские сады XVII века
Сады петровского времени

IV
Начало и происхождение пейзажных садов
Сады Рококо

V
Сады Романтизма

VI
Пушкин и «сады Лицея»
«Темные аллеи» русских усадебных садов
Эклектика в садово-парковом искусстве второй половины XIX в.

Вместо заключения
Список литературы
Список трудов и статей Д.С. Лихачева по теме «Сады и парки»

Предисловие к третьему изданию

Третье издание «Поэзии садов» выходит без особых изменений. Исправлено несколько неточностей и опечаток, добавлено несколько разъяснений и уточнений. В 1991 г. книга вышла на польском языке: D. Lichaczow «Poezja Ogrodöv», Ossolineum, 1991.

В 1996 г. книга вышла на итальянском языке в издательстве «Einuudi»: Dm. Lichaèev «La Poesia dei Giardini», Torino. В следующем году она получила специальную премию фонда Хемберри по садоводческому искусству.

Моя большая благодарность переводчику книги на польский язык Наталии Сакович.

Благодарю от души господина Дж. Ейнауди, субсидировавшего перевод и издание книги в своем издательстве, а также Анну Рафферти, Барбару Рончетти, Клаудию Занчетти и, особенно, моего старинного друга академика Санто Грачотти за труд по изданию этой книги на итальянском языке. Самая большая моя благодарность Марине Бенцони за инициативу и помощь, постоянно мне оказываемую во всех моих деловых связях с Италией.

Предисловие ко второму изданию

Второе издание выходит со значительными дополнениями. Никаких принципиальных изменений в мою концепцию, рассматривающую стили в садово-парковом искусстве (а только этому и посвящена моя книга) в связи с великими стилями в искусстве в целом, я не вношу. Несколько развита в концептуальном отношении та часть книги, где рассматривается связь садово-паркового искусства конца XIX — начала XX в. со стилем реализма. Думаю, что некоторые мои соображения о садах позволяют понять отдельные особенности смен стилей и в литературе.

Большая моя благодарность тем, кто обратил внимание на некоторые ошибки в первом издании книги: в первую очередь Н.А. Жирмунской, доктору Э. Кроссу (Кембридж), Н. А. Силантьевой и В.Н. Яранцеву.

Благодарю своих японских коллег, переведших и издавших книгу в Японии.

Предисловие к первому изданию

Эта книга — не история садов и не описание отдельных произведений садового искусства. Это попытка подойти к садовым стилям как к проявлениям художественного сознания той или иной эпохи, той или иной страны. Страны и эпохи, разумеется, взяты не все, а только те, что могут помочь что-то объяснить в особенностях русских садов. Поэтому голландской разновидности Барокко уделено больше внимания, чем французскому Классицизму, а Романтизм занимает в книге самое большое место, ибо его значение в русском садовом искусстве было особенно велико.

«Поэзия садов» — что я имею в виду? Есть польская книга со сходным названием «Поэт в саду», но в данном случае это совсем не то. «Поэт в саду» имеет в виду творчество поэта в саду и о саде. Меня же интересует другой вопрос — как соотносится творчество поэта с садовым искусством, каким общим стилям, каким стилистическим формациям они подчиняются, какие общие идеи выражают, а кроме того, разумеется, какую роль играет садово-парковое искусство в творчестве поэта.

Одним словом, моя книга входит в огромную тему о соотношении искусств.

А соотносятся они главным образом на почве общих стилевых тенденций эпохи — стиля в широком, искусствоведческом понимании этого слова.

Моя задача состоит в том, чтобы продемонстрировать принадлежность садов и парков определенным стилям в искусстве в целом, через которые и осуществляется связь садово-паркового искусства с поэзией. В каждую эпоху мы можем заметить определенные признаки «стиля эпохи», которые в равной мере сказываются в садах и в поэзии, подчиняются эстетическим идеям эпохи.

В моих занятиях темой садового искусства большую помощь оказывали мне мои дочери искусствоведы — Людмила Дмитриевна и Вера Дмитриевна Лихачевы. Их дружеской придирчивой критике, их светлой поддержке я многим обязан в работе над этой книгой.

Всегда жизнерадостная и энергичная Вера трагически погибла 11 сентября 1981 г. Ее светлой памяти я посвящаю эту книгу.

А. Т. Болотов создатель усадебных пейзажных парков

«…было б ни мало постыдно для нас,
когда б были у нас сады ни Аглинские, ни Французские,
а наши собственные и изобретенные самими нами,
и когда б мы называть их стали Российскими».
А. Болотов,1786 г.

Усадьба Дворяниново принадлежала небогатому дворянскому роду. Именно здесь родился в 1738 году и умер в 1833 году Андрей Тимофеевич Болотов – ученый, великий по масштабам своей деятельности: агроном, садовод, лесовод, литератор, историк, педагог и т.д. Им написаны около 350 томов различных сочинений, в основном, рукописные книги с авторскими рисунками. (Рисованию и черчению он учился в Санкт-Петербурге в частном пансионе Ферре). Эти манускрипты, как называл их сам автор, он переплетал в твердые обложки.

Андрей Тимофеевич оставил после себя мемуары «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своих потомков» (4 тома, СПб, 1871-1873). Это не только автобиографический материал, но и историческое свидетельство той эпохи.

С 1780 по 1789 г.г. Андрей Болотов издавал журнал «Экономический магазин», печатавшийся на средства известного просветителя того времени Н.И. Новикова. В 40 вышедших томах журнала были его переводы иностранных сочинений и, главное, оригинальные статьи самого Болотова, в которых излагались теоретические основы русского садово-паркового искусства и основы хозяйственного устройства усадеб. Так, например, он печатает «Некоторые практические замечания о садах новейшего вкуса» – «Экономический магазин». Т. ХХ. СПб., 1784, стр. 17-31. или «Некоторые общие замечания о садах нежно-меланхолических».- «Экономический магазин», т. ХХХI. М. 1784, стр. 3-4.

А.Т. Болотов создавал свои труды о садах и парках в период сентиментализма и романтизма. Говорил о возможности при создании ландшафтных пейзажных парков геометрически правильной планировки (элементы регулярного парка) в части сада примыкающей к дому. В своих записках А.Т. Болотов пишет об украшении парков песками разного цвета, ракушками, битым кирпичом, цветным стеклом. Говорил о необходимости естественных деревьев, кустарников и трав, сплошных лесных массивов, преимущественно, хвойных.

Д.С. Лихачев книге «Поэзия садов», Л. «Наука» приводит выдержку из работы о пейзажных парках К. Гиршфельда в переводе А.Т. Болотова: «Там, где человек отдыхает, где он предается мыслям и воображениям там надлежало быть духовитым цветным произведениям испускать из недр своих сладкие, пряные приятные испарения , удовольствуя его чувство обоняния. Вокруг сиделок (скамеек, Д.Л.), назначенных для отдохновения да распространяются благовония мартовских фиолей, ландыша левкоев, монардов, белых нарциссов, белых лилий и прочих тому подобных».

Как тут не вспомнить строки И. Бунина:
«В садах настурции и розаны,
В прудах зацветших караси,-
Усадьбы старые разбросаны
По всей таинственной Руси…»
Интересы А. Болотова и его нововведения безграничны, он предложил ввести севооборот, внедрял в России картофель – статья «О разведении картофеля» (1770). Он вывел сорт морозостойкой пшеницы – «ледянку». А. Болотов опередил европейских ученых в области минерального питания растений.

Читайте также:  Начало и происхождение пейзажных садов - Лихачев Д.С. "О садах" - Садово-парковое искусство

Его работы стали известны за границей, и в 1794 году А.Т. Болотов был избран почетным членом Саксонского королевского экономического общества в Лейпциге.

Екатерина II, оценив знания и необыкновенное трудолюбие этого самородка, поручает ему управление своими волостями – Киясовской и Богородицкою. За его 23 летний труд на этом поприще императрица награждает его чином Коллежского Асессора.

В Богородицке Андрей Тимофеевич Болотов создает пейзажный усадебный парк, вписанный в ландшафт местности. До нас через века дошли виды этого парка в акварельных зарисовках, созданных творцом – альбом «Виды имения Бобринских, Богородицк, 1786 г.».

Мы уже упоминали имя А.Т. Болотова в статье «Усадьба Никольское-Гагарино». Над созданием этой усадьбы он, работая вместе с архитектором И.Е. Старовым.
Д.С. Лихачев пишет: «… эта противоположность графичности и живописности, прямых линий и кривых как нельзя более подошла друг к другу. Пейзажный парк России слился со стилем так называемого екатерининского Классицизма, как до того регулярные сады примыкали к кривым линиям архитектуры Рококо».

Созданные Болотовым парки – это произведения художника, который использовал краски природы для своих неповторимых работ. Холмики и долины, пруды и заводи с живописными островками, нежно спокойно струящиеся ручейки, мостики и беседки, гроты и ротонды. Во всем бессмертный дух создателя этих природных полотен.

После смерти императрицы Андрей Тимофеевич Болотов вышел в отставку и в 1796 г. поселился в Дворяниново. Парк около его дома – обаятельный уголок природы, неповторимый и ностальгически притягивающий. В парке и сегодня сохранились вязы, помнящие А.Т, Болотова, лиственница, выращенная им из семечка, деревья готовые приголубить нас в своей многовековой тени.

Самые искренние слова благодарности тулякам, бережно сохраняющим память о своем знаменитом земляке, воссоздавшим его дом на фундаменте сгоревшего в 1931 году дома, и показавшим нам непритязательность жизни и обстановки этого дома в конце 17 начале 18 века.

У А. Болотова можно найти описание быта того времени: «Гладенькие и чистенькие лавочки вокруг стен и много-много полдюжины стульцев должны были ответствовать вместо всех кресел и канапэ

В музее, основанном в 1988 году, пахнет ветхозаветной стариной. А чаепитие в музее с лекарственными растениями по рецептам «декоктов» самого хозяина дома да с тульскими пряниками кажется приснившимся утренним сладким сном!

Сотрудники музея держат даже небольшой огородик с пряной зеленью и лечебными травками, как это было некогда у Андрея Тимофеевича, любившего врачевать домашних и крестьян.
Это вообще был человек посвятивший жизнь служению людям. Чтобы он не делал: организация первого детского театра в России, для которого он сам писал пьесы, впервые применение «елетрицизма» – основа метода физиотерапии, пансион для благородных детей и волостное училище для крестьян. Вся жизнь его была отдана людям.

Похоронен он по завещанию неподалеку от Дворянинова на кладбище села Русятино.

На территории усадьбы в 1904-1921 годах действовала Спасо-Казанская женская обитель, которую основала Н.Д. Смарчевская-Давыдова, последняя владелица усадьбы Дворяниново. Теперь на месте разрушенного храма этой обители установлен памятный поклонный крест, а в музее экспозиция об истории обители.
Фотографии:
1. А.Т. Болотов, гравюра Л.Серянова, 1986 г. (РГБ).
2. Дом в усадьбе Дворяниново (фотография автора).
3. Фрагмент парка (фотография автора).
2010 г.

Заметки о русском (сборник) (8 стр.)

Взаимодействие человека с природой, с ландшафтом не всегда длится столетиями и тысячелетиями и не всегда носит «природно-бессознательный» характер. След в природе остается не только от сельского труда человека, и труд его не только формируется природой: иногда человек сознательно стремится преобразовать окружающий его ландшафт, сооружая сады и парки.

Сады и парки создают своего рода «идеальное» взаимодействие человека и природы, «идеальное» для каждого этапа человеческой истории, для каждого творца садово-паркового произведения.

И здесь мне хотелось бы сказать несколько слов об искусстве садов и парков, которое не всегда до конца понималось в своей основе его истолкователями, специалистами (теоретиками и практиками садоводства).

Садово-парковое искусство – наиболее захватывающее и наиболее воздействующее на человека из всех искусств. Такое утверждение кажется на первый взгляд странным. С ним как будто бы трудно согласиться. Почему, в самом деле, садово-парковое искусство должно быть более действенным, чем поэзия, литература в целом, философия, театр, живопись и т. д.? Но вдумайтесь беспристрастно и вспомните собственные впечатления от посещения наиболее дорогих нам всем исторических парков, пусть даже и запущенных.

Вы идете в парк, чтобы отдохнуть – без сопротивления отдаться впечатлениям, подышать чистым воздухом с его ароматом весны или осени, цветов и трав. Парк окружает вас со всех сторон. Вы и парк обращены друг к другу: парк открывает вам все новые виды – поляны, боскеты, аллеи, перспективы, – и вы, гуляя, только облегчаете парку его показ самого себя. Вас окружает тишина, и в тишине с особой остротой возникает шум весенней листвы вдали или шуршание опавших осенних листьев под ногами или слышится пение птиц или легкий треск сучка вблизи, какие-то звуки настигают вас издали и создают особое ощущение пространства и простора. Все чувства ваши раскрыты для восприятия впечатлений, и смена этих впечатлений создает особую симфонию – красок, объемов, звучаний и даже ощущений, которые приносят вам воздух, ветер, туман, роса…

Но при чем же тут человек? – спросят меня. Ведь это то, что приносит вам природа, то, что вы можете воспринять, и даже с большей силой, в лесу, в горах, на берегу моря, а не только в парке.

Нет, сады и парки – это тот важный рубеж, на котором объединяются человек и природа. Сады и парки одинаково важны – и в городе, и за пределами города. Не случайно так много чудеснейших парков в родном нашем Подмосковье. И не случайно столько помещиков вконец разорилось, устраивая парки в своих усадьбах. Нет ничего более захватывающего, увлекающего, волнующего, чем вносить человеческое в природу, а природу торжественно, «за руку» вводить в человеческое общество: смотрите, любуйтесь, радуйтесь.

И чем более дика природа, тем острее и глубже ее сообщество с человеком. Вот почему такое огромное впечатление производят Крымский парк в Алупке, устраивавшийся Воронцовым, и выборгский парк «Монрепо» в типично русском имении баронов Николаи́. В Алупке над парком громоздятся и «показывают себя» горы, а под парком бьются о гигантские камни волны Черного моря. В парке «Монрепо» на голых красных гранитных скалах растут сосны, открываются бесконечные виды на шхеры с их плывущими в водной голубизне островами. Но и в том и другом парке при всей оссиановской грандиозности природы всюду видна разумная рука человека и уютные дворцы хозяев приветливо венчают окружающую первозданную дикость ландшафта.

Не случайно и Петр каналами подводил море к своим загородным и парковым дворцам – в Новом Петергофе, Стрельне, Ораниенбауме. Каналы соединяли дворцы и парки с морем не только водой, но и воздухом – открывавшейся на море перспективой – и вводили морскую воду в окружение деревьев и любимых Петром душистых цветов.

Есть и еще одна сфера, которую человеку дарит по преимуществу парк, или даже только парк. Это сфера исторического времени, сфера воспоминаний и поэтических ассоциаций.

Исторические воспоминания и поэтические ассоциации – это и есть то, что больше всего очеловечивает природу в парках и садах, что составляет их суть и специфику. Парки ценны не только тем, что в них есть, но и тем, что в них было. Временна́я перспектива, которая открывается в них, не менее важна, чем перспектива зрительная. «Воспоминания в Царском Селе» – так назвал Пушкин лучшее из наиболее ранних своих стихотворений.

Отношение к прошлому может быть двух родов: как к некоторому зрелищу, театру, представлению, декорации и как к документу. Первое отношение стремится воспроизвести прошлое, возродить его зрительный образ. Второе стремится сохранить прошлое хотя бы в его частичных остатках. Для первого в садово-парковом искусстве важно воссоздать внешний, зрительный образ парка или сада таким, каким его видели в тот или иной момент его жизни. Для второго важно ощутить свидетельство времени, важна документальность. Первое говорит: таким он выглядел; второе свидетельствует: это тот самый, он был, может быть, не таким, но это подлинно тот, это те липы, те садовые строения, те самые скульптуры. Второе отношение терпимее к первому, чем первое ко второму. Первое отношение к прошлому требует вырубить в аллее старые деревья и насадить новые: «так аллея выглядела». Второе отношение сложнее: сохранить все старые деревья, продлить им жизнь и подсадить к ним на места погибших молодые. Две-три старые дуплистые липы среди сотни молодых будут свидетельствовать: это та самая аллея – вот они, старожилы. А о молодых деревьях не надо заботиться: они растут быстро, и скоро аллея приобретет прежний вид.

Но в двух отношениях к прошлому есть и еще одно существенное различие. Первое будет требовать: только одна эпоха – эпоха создания парка, или его расцвета, или чем-либо знаменательная. Второе скажет: пусть живут все эпохи, так или иначе знаменательные, ценна вся жизнь парка целиком, ценны воспоминания о различных эпохах и о различных поэтах, воспевших эти места, – и от реставрации потребует не восстановления, а сохранения. Первое отношение к паркам и садам открыл в России Александр Бенуа с его эстетским культом времени императрицы Елизаветы Петровны и ее Екатерининского парка в Царском. С ним поэтически полемизировала Ахматова, для которой в Царском была важна не Елизавета, а Пушкин: «Здесь лежала его треуголка и растрепанный том Парни».

Да, вы поняли меня правильно: я на стороне второго отношения к памятникам прошлого. И не только потому, что второе отношение шире, терпимее и осторожнее, менее самоуверенно и оставляет больше природе, заставляя уважительно отступать внимательного человека, но и потому еще, что оно требует от человека бо́льшего воображения, бо́льшей творческой активности. Восприятие памятника искусства только тогда полноценно, когда оно мысленно воссоздает, творит вместе с творцом, исполнено историческими ассоциациями.

Первое отношение к прошлому создает, в общем-то, учебные пособия, учебные макеты: смотрите и знайте. Второе отношение к прошлому требует правды, аналитической способности: надо отделить возраст от объекта, надо вообразить, как тут было, надо в некоторой степени исследовать. Это второе отношение требует бо́льшей интеллектуальной дисциплины, бо́льших знаний от самого зрителя: смотрите и воображайте. И это интеллектуальное отношение к памятникам прошлого рано или поздно возникает вновь и вновь. Нельзя убить подлинное прошлое и заменить его театрализованным, даже если театрализованные реконструкции уничтожили все документы, но место осталось: здесь, на этом месте, на этой почве, в этом географическом пункте, было – он был, оно, что-то памятное, произошло.

И еще одно попутное замечание о садах. Стремиться к восстановлению садов в их первоначальном виде невозможно по одной причине: сад неразрывно связан с садовым бытом и социальным устройством общества. В Царском Селе работало 400 садовников, в многочисленных оранжереях разводились редчайшие цветы, стволы деревьев мылись мылом, а для гуляний в Петергофском саду придворные обязаны были носить так называемые «петергофские платья» темно-зеленого цвета с серебряным шитьем. Темно-зеленый цвет – чтобы гармонировал с цветом деревьев, а серебро – чтобы гармонировало с белой пеною фонтанов. Имитировать первоначальный придворный облик садов без двора и дворцовых приемов в садах – совершенно невозможно: слишком тесно был связан сад и садовый быт с классовым строением общества.

Театрализация старины захлестывает собой мемориальные квартиры-музеи. В подлинные места вносят мебель и вещи под стиль эпохи, и среди них теряются и прячутся подлинные предметы. Их не только не узнаю́т посетители, но они часто путаются с вещами того же времени, будь то чернильница или шкаф. Купили книжный шкаф точно такой, как и подлинный, купили для ансамбля, а через некоторое время спутали подлинный с купленным и не знают, какой из двух принадлежал владельцу мемориальной квартиры. Этот случай не выдумка. И, кроме того, подбирая для мемориальной квартиры вещи «той эпохи», разве мы не ошибаемся уже в самом принципе такой подборки? Разве обязательно было писателю или политическому деятелю жить среди вещей только своего времени? Разве не могло быть в его доме, в его квартире вещей его детства или просто старых? И кто может ручаться за то, что эпоха восстановлена правильно; кто может ручаться за то, что правильно восстановлены индивидуальная манера расставлять вещи, домашний обиход, характер которого определяется множеством слагаемых?

Русские усадебные сады – Лихачев Д.С. “О садах” – Садово-парковое искусство

Одним из главных деяний, совершенных Лихачевым во имя русской культуры, было факсимильное издание рабочих тетрадей Пушкина, состоявшееся при активной поддержке наследника английского престола принца Уэльского Чарльза. В сборнике «Дмитрий Лихачев и его эпоха», составленном Е. Г. Водолазкиным, имеются личные воспоминания принца Чарльза:

«В моей стране Дмитрий Сергеевич был известен как интеллектуал. В России к людям, подобным Лихачеву, применяется непереводимое на английский существительное „интеллигент“. И хотя этот термин, несомненно, включает в себя понятие образованности, значение его выходит далеко за пределы интеллектуализма и подразумевает особый образ жизни — образ жизни порядочного, благородного человека.

…Мы познакомились с ним в мае 1994 года, когда я посетил Петербург. Впоследствии мы встречались несколько раз, в том числе — в Пушкинском Доме, крупнейшем и авторитетнейшем в мире центре по исследованию русской литературы. В ходе этих встреч мы обсуждали идею: осуществить факсимильное издание рабочих тетрадей Пушкина. Подобное издание казалось мне чрезвычайно важным не только для дальнейшего широкого изучения творчества величайшего русского поэта, но и для привлечения крайне необходимых средств для надлежащего хранения драгоценных архивов Пушкинского Дома.

…Оказалось, что Дмитрий Сергеевич интересуется архитектурой и градостроительством. Мне было приятно узнать, что он прочел мою книгу „A Vision of Britain“. Лихачев говорил мне, что, подобно Лондону, во многом испорчен старый Петербург.

Читайте также:  Сад и культура Европы - Лихачев Д.С. "О садах" - Садово-парковое искусство

…Коренной петербуржец, Лихачев очень любил свой город. Я был очарован его рассказами о градостроительных особенностях Петербурга. Петербург, по Лихачеву, — город горизонталей. Первая горизонталь — горизонталь воды (ее в этом городе очень много!). Вторая — горизонталь набережных, поскольку набережные в Петербурге обязательны. Третья и завершающая — это горизонталь „небесной линии“, нарушаемой только куполами и шпилями, которые оттеняют и подчеркивают общую горизонтальную природу города».

Благодаря твердой позиции Лихачева даже в советское время «небесная линия» не была нарушена постройкой многоэтажных зданий. Зато, заметим с огорчением, нарушена в постсоветское, уже после смерти Лихачева, к которому прислушивались. А после него началась вакханалия, «небесная линия» нашего города в наше время как-то «заплясала»: из-за гостиницы «Ленинград», с которой он так упорно боролся и которая по нынешним временам выглядит довольно скромно, вылезли два огромных монстра, «элитных» дома — «Аврора» и «Монблан», нарушающих не только «небесную горизонталь», но и всякое понятие о хорошем вкусе.

А Лихачев всю его жизнь страстно отстаивал свой город от дурных влияний. Еще в 1960-е он выступил против перестройки Невского проспекта, связанной с переделкой первых этажей всех домов на нем. Сейчас, когда происходит что-то ужасное, мы вздыхаем и лепечем: «Дмитрий Сергеевич бы такого не допустил!»

Благодаря статусу принца Чарльза и его финансовой поддержке издание пушкинских рабочих тетрадей произошло на самом высоком международном уровне. Поскольку типографии достаточной технической оснащенности в России тогда не было, тетради печатались в Италии, на самом совершенном оборудовании, позволявшем добиться наибольшего сходства издания с подлинником. Ну и, разумеется, все это сопровождалось тщательной подготовкой факсимильного издания тетрадей, проведенной специалистами Пушкинского Дома.

Тогдашний директор Пушкинского Дома Николай Николаевич Скатов писал в журнале «Наше наследие»: «Радуюсь „королевскому“ изданию пушкинских тетрадей — вышли 8 томов, последний 9-й том еще не получен из Италии. Принц обещал издать и книги „Болдинской осени“».

Изданием пушкинских тетрадей отношения Лихачева и принца Чарльза не ограничились. Принц проявил чрезвычайный интерес к изданной в 1982 году книге Лихачева «Поэзия садов: К семантике садово-парковых стилей». Тема это была чрезвычайно близка принцу Чарльзу — тема давняя, глубоко исследуемая еще со времен Античности. Сад — это место, из которого происходит жизнь, в котором и из которого разворачивается время — пространство. Отражено это и в русском фольклоре: «Стоит сад, в саду двенадцать гряд, на гряде по четыре борозды, на борозде по семь кочней». Книга Лихачева содержит интереснейший материал о семантике садов в разные эпохи, о связи их с идеологией и культурой, о единстве сада и стиха.

Несмотря на уникальность — и в то же время актуальность книги, отзвук она нашла не сразу. За довольно долгое время на нее не появилось ни одной рецензии. Видимо, строгих рецензентов настораживало «легкомыслие» Лихачева, вдруг написавшего книгу совсем не о том, чем он занимался всю жизнь и на чем сделал себе имя. Лихачев рискнул покинуть свое «насиженное место» и совершить смелое путешествие абсолютно в другую область. Конечно, он не потерял свою репутацию, но рисковал ею. Ревнители «чистой науки» могли теперь попрекать Лихачева во всеядности, в популизме, дилетантстве и т. д. Официально никто об этом не говорил, но затянувшееся надолго молчание было достаточно красноречиво. На самом же деле книга Лихачева была весьма содержательна. Только он мог, дерзко покинув узкое ложе своей науки, увидеть все с высоты, показать связь своей узкой «науки о словах» с жизнью во многих ее проявлениях и даже доказать великую необходимость этой связи.

Первую рецензию на эту книгу — «Поэзия садов» — и современное ландшафтное искусство написал Ю. И. Курбатов, тогда уже член-корреспондент Российской академии архитектуры и строительства, доктор архитектуры. Именно он подчеркнул значимость книги Лихачева для современной жизни, когда стремление архитекторов (и не только их!) к абсолютной новизне и разрыв с культурой прошлых эпох привели к созданию бедного художественного языка, лишенного метафор, знаков и символов — неотъемлемых элементов культурной самобытности и духовного содержания. Книга Лихачева касалась не только ландшафтной архитектуры — она говорила о необходимости культурного насыщения всех сфер жизни!

«Таким образом, — пишет Ю. И. Курбатов, — вольно или невольно была обозначена сверхактуальная проблема соотношения интеллектуальной модели (содержания) и формы — на примере садов и парков».

И где нет содержания — там бледнеет и исчезает форма. «Идейное содержание» необходимо всюду — хотя невежественные люди перестали уже понимать: какое «идейное содержание» может быть в обычном сквере или доме? На самом деле — оно необходимо, и чем оно необычнее и богаче, тем интереснее дом, а значит, и жизнь.

«Иногда, — пишет Лихачев, — „садовые идеи“ появляются впервые за пределами садоводства: в поэзии и живописи, но также в философии, физике и даже в политике…»

«Пейзажный парк, — пишет Лихачев, — был отражением английского либерализма».

«И для всех искусств, — утверждает Лихачев в этой книге, — существует общее культурное поле и общее влияние».

Курбатов в своей статье акцентирует мысль о том, что «в сдерживании атаки мертвенных „техногенных тенденций“ огромное значение приобретает ландшафтная архитектура, в силу своей специфики и особенностей своих материалов обращенная к человеку и природе».

«Именно поэтому, — утверждает он, — книга Лихачева будет полезна и в XXI веке».

Приведем несколько отрывков из нее — где особенно ощутимо показана необходимость идейного насыщения жизни на примере истории садов:

«Скрытую символику имеют сады нового времени. Знаменитая трехлучевая композиция садов Версаля… аллеи символизировали собой солнечные лучи, расходящиеся от площади со статуей Аполлона — некоей ипостаси не только солнца, но и самого „короля-солнца“ Людовика XIV».

«В эпоху Средневековья внутренние монастырские сады делились аллеями крестообразно на четыре зеленых кабинета, а в центре схождения аллей (то есть в центре креста) находились либо колодец, либо фонтан, либо дерево (символ вечной жизни), либо сажался куст роз, символизирующий Богоматерь».

«В европейских садах вплоть до середины XIX века устраивались лабиринты… Первоначально лабиринты изображались на стенах церквей как символы тех противоречий, к которым приходит ум человека, не озаренный Священным Писанием. После их выкладывали мозаикой на полу храмов (в Шартре — в 1225 году, в Реймсе — в 1250-м), и по извивам их проползали на коленях богомольцы, заменяя этим далекие обетные паломничества. Наконец, тот же мотив начали применять в садах, так как на небольшом сравнительно пространстве получалось много места для прогулок. Петр I устраивал лабиринты во всех своих наиболее значительных петербургских садах. Петр любил завести в лабиринт своих гостей и заставить их самих из него выбираться… До XVII века на Руси лабиринты в садах неизвестны».

«…B семантической системе различных стилей самое разнообразное назначение имели эрмитажи — подчас очень отдалявшиеся от своего основного назначения — служить местом обитания отшельника (эрмита)… В Царском Селе было два эрмитажа — Эрмитаж, построенный Растрелли, и Грот».

«Сад часто в Средние века уподобляется книге, а книги (особенно сборники) часто называли „садами“, „вертоградами“, „лимонисами“ или „лимонариями“. Сад следует читать, как книгу, извлекая из него пользу и наставление. Труд писателя на Западе в Средневековье уподобляется труду садовника, который высаживает цветы. Уподобление литературного произведения саду есть у Платона в „Федре“. Здесь Сократ говорит о „садах из букв и слов“».

«Из русских монастырских садов за пределами монастырских стен, сведения сохранились… о Кедровой роще Ярославского Толгского монастыря… На одном из кедров в особой часовенной пристройке помещалась Толгская икона Божьей Матери… по преданию, чудотворная икона найдена на этом кедре».

«В позднее Средневековье на Западе появились „сады любви“, предназначавшиеся для любовных уединений, а также просто для отдыха от шумной придворной жизни. Здесь занимались музицированием, рассказывали различные истории, читали книги, танцевали, играли в шахматы…. Прекрасное описание позднесредневекового сада содержится в Третьем дне „Декамерона“».

«В эпоху Ренессанса… сады часто соединялись с учебными и учеными учреждениями (знаменитые „сады для занятий“ в колледжах Оксфорда и Кембриджа)».

«Одним из самых характерных для Романтизма был переход от счастья к грусти и от грусти к счастью… С середины XVIII века начинается культ надгробных памятников среди природы. В садах можно увидеть памятники знаменитым людям, возлюбленным, любимым собакам и лошадям».

«Сад всегда должен был давать представление о богатстве Вселенной. В средневековых садах Западной Европы появились цветы, вывозившиеся крестоносцами с Ближнего Востока, а в эпоху Ренессанса и барокко увлечение экзотическими цветами приобрело характер мании…»

«В садах средневековых замков выращивались как лекарственные травы, так и ядовитые травы для украшений и имевшие символическое значение… Особое значение придавалось душистым травам. Одной из причин этого было то, что замки и города были полны дурных запахов, объяснявшихся плохими санитарными условиями».

«Хотя „Цветы зла“ Шарля Бодлера написаны в традициях „книг-садов“, прокуратуре не понравился аромат „болезненных цветов“, автор в 1857 году был осужден „за оскорбление морали и добронравия“ (прокурор требовал осуждения „за оскорбление религии“) и приговорен к тремстам франкам штрафа. Многое в этом саду повторяет устройство былых садов — с точностью до наоборот. Здесь есть фонтан, но из него струится кровь („Фонтан крови“). Здесь слышны молитвы, но они обращены к Сатане… Это сад, из которого надо бежать, как из цирцеиных садов, „дабы не стать скотами“»…

Лихачеву был дан дар — внезапно выйти из однообразного русла прежних исследований, найти неожиданный, красивый поворот, затронуть тему, интересную более широкому кругу, нежели круг узких специалистов. Не каждому, даже очень способному ученому, присущ такой дар. Лихачеву это было дано. Поэтому его имя известно столь широко. Он мог, не покидая сферы науки, вызвать своими книгами огромный интерес.

Принц Чарльз пришел в восхищение от книги Лихачева и пригласил его, в сопровождении дочери Людмилы, приехать и ознакомиться с садами, которым он уделял много внимания. Принц Чарльз был истым англичанином — лишенным чванства, корректным, внимательным собеседником. Многие замечательные принципы английской жизни оказались чрезвычайно близки Лихачеву, и он, вернувшись, много рассказывал о них: ему английский стиль жизни был близок. В письме своему старинному другу Сигурду Оттовичу Шмидту он писал 14 июля 1995 года:

«…У принца Чарльза было очень интересно. Он подарил большую книгу о своих садах и хозяйстве. Мы были у него на западе Англии в Хайпроуводе, осматривали с ним его хозяйство, которое он стремится сделать чистым, без удобрений… Чарльз собирается посетить Болдино, а также Нижний, Ярославль. Он слывет в Англии русофилом. Вообще он произвел приятное впечатление скромного и культурного человека».

Этих милых черт, которые Лихачев так ценил, он не находил среди российских «хозяев жизни», «друзей народа», как саркастически называли в России вождей, новых и старых.

Символично, что и Пушкин, «познакомивший» Лихачева с принцем Чарльзом, тоже очень тонко чувствовал связь поэзии и садов, начиная с дней юности, «когда в садах Лицея я беззаботно расцветал», и в «Воспоминаниях в Царском Селе» — «Сады прекрасные, под сумрак ваш священный вхожу с поникшей головой…» и далее:

…Раскаяньем горя, предчувствием беды,

Я думал о тебе, предел благословенный,

Воображал сии сады.

Есть и стихи, целиком посвященные саду… И какой это совершенный текст!

Вертоград моей сестры,

Чистый ключ у ней с горы

Не бежит запечатленный.

У меня плоды блестят

У меня бегут, шумят

Воды чистые, живые.

Нард, алой и киннамон

Лишь повеет аквилон,

И закаплют ароматы.

Да, сад — это модель жизни, отражение ее. И книга «Поэзия садов» «отразила» одно важное событие в жизни Лихачева — как раз связанное с парками Пушкина, «садами Лицея».

Когда встал вопрос о вырубке разросшихся деревьев перед Екатерининским дворцом в Пушкине, Лихачев выступил в защиту этих деревьев. Охрану истории он понимал широко: выросшие деревья — это тоже история. Хотя формально правы были сторонники вырубки: парк перед Екатерининским дворцом был вначале сделан французским, регулярным, деревья в нем должны быть невысокие, фигурно подстриженные и не закрывающие перспективы.

Лихачев написал статью в самую популярную питерскую газету тех лет — «Ленинградскую правду». Статья была обращена не к узкому кругу специалистов, а к широким массам. Здесь он отошел от обычной сдержанности, дал волю эмоциям. Он писал о «памяти деревьев», увидевших столько исторических событий в окнах дворца: «Единственные свидетели!» Он писал о прошедших здесь боях Великой Отечественной, об осколках, застрявших в стволах… Можно ли спиливать нашу с вами историю?

У Лихачева был темперамент бойца, общественного деятеля, и его слово могло воздействовать не только на членов ученого совета. Статья, несмотря на остроту, понравилась главному редактору Куртынину, и он ее напечатал. Всегда, когда Лихачев говорил с трибуны со страстью, с душой, на актуальную тему, интересующую многих, выступления его имели широкий резонанс.

Лихачев был приглашен на заседание Градостроительного совета, посвященного судьбе парка. По имеющимся воспоминаниям, здесь Лихачев выступал более сдержанно. Для серьезных специалистов, входящих в Градостроительный совет, нужны были обоснованные научные аргументы. Лихачев говорил о меняющемся времени, о том, что царские регулярные сады ушли вместе с той эпохой, где были цари, садовники и т. д. И искусственно вернуть, а тем более — постоянно поддерживать ту эпоху — невозможно и не нужно. Аргументы его никого не убедили. В каждой области есть свои корифеи, и их оскорбляет, когда посторонние вторгаются в их область. Лихачеву было мягко указано на то, что не стоит вторгаться в дела, в которых он не является специалистом.

Как часто бывало с Лихачевым, его выступление, посвященное, казалось бы, узкой специальной проблеме, всколыхнуло общество, стало событием политическим.

После его статьи начались даже «народные волнения» в городе Пушкине, народ толпами пошел в парк защищать свои любимые деревья. Лихачев, почти как Пугачев, посеял смуту.

Власти, естественно, были возмущены новой «выходкой» Лихачева. Кроме того, им нравилась идея приведения бурно разросшегося парка в прежний вид: регулярный парк, упорядоченный — идеальная модель власти, парк беспорядочно разросшийся, вольный — символ вольницы, демократии, народности. Это чувствовал и народ, и за это боролся. Власти приняли меры, обычные для «разговора с народом» — ввели войска. Строительный батальон вошел в парк, причем пилить деревья они решались только ночью.

Читайте также:  Сады барокко - Лихачев Д.С. "О садах" - Садово-парковое искусство

Столь чрезвычайные события не могли остаться безнаказанными. Куртынин был снят с должности с целым пакетом партийных взысканий. Сад, как хотели власти (а в данном случае и Градостроительный совет), был приведен в «регулярный вид», вековые деревья перед Екатерининским дворцом были спилены. Лихачев потерпел поражение. И снова — уже не в первый раз — он оказался «у всех на языке», на неуютном «сквозняке» — его, в который уже раз, осуждали и власти, и некоторые коллеги: опять Лихачеву мало науки, лезет в политику — и чего добился? Деревья все равно спилены. Куртынин был не таким уж плохим редактором, порой даже решительным — и вот, пострадал… Что было делать тут Лихачеву? Оправдываться? Но от этого было бы только хуже — да и не в его это стиле. И он поступил так, как ему свойственно — великолепно, по-лихачевски. Он и не думал никому мстить, и даже дальше спорить. Он решил по-своему: и в этом вопросе, из-за которого разгорелся сыр-бор, сделаться первым, и написать книгу, посвященную именно ландшафтной архитектуре! Ему пришлось нелегко — специалистом он не был и упорно изучал эту науку. Здесь ему очень помогал Юрий Курбатов, как раз привезший из Англии Лихачеву великолепную книгу «Landscape of men». В подборе иллюстраций Лихачеву помогала дочь Мила. И появилась великолепная «Поэзия садов» — принесшая Лихачеву самую громкую славу. Уже есть множество роскошных, высокохудожественных переизданий «Поэзии садов» на всех языках, с замечательными иллюстрациями, великолепными фотографиями, есть очень красивый видеофильм, снятый по мотивам этой книги. Книга, как это часто случалось с книгами Лихачева, посвященными вроде бы узкой проблеме, оказалась крайне актуальна для общества, и не только российского. Лихачев опять угадал, попал в точку: во всем мире как раз начинался важный поворот во всех сферах жизни, от сугубо функционального, уже выдохшегося, приевшегося — к духовно насыщенному, к прежним забытым ценностям, символам и глубоким смыслам, что отражалось и в архитектуре, и в литературе, поэтому книга Лихачева о садово-парковой семантике оказалась в общем движении мировой культуры и имела огромный резонанс. Лихачев, кроме научного дара, был еще наделен чувством общественного, глобального, был литературно, художественно одарен — поэтому его прочли не только филологи и ландшафтники, а аудитория самая широкая: интерес был отнюдь не специальный, а общечеловеческий. Лихачеву была тесна узкая стезя — его дарование было многограннее — поэтому и известность шире. История «Поэзии садов» еще раз напоминает о характере Лихачева, умевшего поражение превратить в победу.

Свою книгу «Поэзия садов» Дмитрий Сергеевич посвятил светлой памяти своей дочери Веры Дмитриевны, трагически погибшей 11 сентября 1981 года.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Сад в русском стиле

В ремя от времени в среде профессионалов и любителей садового дела разгораются жаркие дискуссии на тему «Русский сад». Спорят о том, что такое русский сад, каковы его характерные черты и можно ли вообще говорить о русском стиле садового искусства.

История вопроса

Богатая история вопроса, различие художественных подходов и направлений в разное время и в разных регионах нашей огромной страны, постоянное внешнее влияние вкупе с недостатком информации о садах прошлого значительно усложняют оценку самобытности и оригинальности русского сада.

Тем не менее многие специалисты сходятся во мнении, что существует сложившееся представление о русском саде, воспринимаемое не только объективно, по его характерным чертам, но и субъективно, на эмоциональном уровне. Действительно, в тех случаях, когда речь идет о русских садах и усадьбах, для большинства из нас такие выражения, как «темные аллеи», «бабушкин сад» или «дворянское гнездо» и порождают поток определенных ассоциаций и образов.

Надо признать, что русское садово-парковое искусство на протяжении веков своего развития впитало в себя многообразные заимствования. Русская народность, как известно, не относится к самым древним этносам, она сформировались из восточнославянских племен менее тысячи лет назад. К этому времени уже давным-давно существовали регулярные сады Нила и Междуречья, древнегреческие сады-перистили, сложные пейзажные парки китайских императоров, эклектичные сады при виллах римской знати или средневековые монастырские клуатры.

Позже утилитарные и декоративные русские сады также перенимали черты европейского садового искусства, пережившего популярность регулярного и пейзажного стилей. Многое из того, что в наших садах нам представляется исконно русским, так или иначе пришло извне. В XVIII–XIX веках большинство квалифицированных садовников в российских усадьбах составляли англичане, немцы и другие иностранцы.

Однако чужие садовые стили и приемы в известной степени переиначивались и подстраивались под реалии российской культуры и ментальности, характер быта, особенности климата, ландшафта и природной среды. Поэтому уже к середине XIX столетия, когда, как принято считать, усадебное садоводство в России находилось на пике своего развития, сложились основные черты русского сада.

Известно, что уважаемый знаток истории садового дела В. Курбатов называл русское садовое искусство подражательным и предлагал вернуться от произвольной и эклектичной разбивки садов к формальным принципам планировки. Большой авторитет садоводства в России А. Регель также ставил под сомнение существование какого-то особого русского садового стиля. Но с другой стороны, он выделял национальный облик русского сада, подчеркивая его связь с природой, чудесными российскими лесными пейзажами. Он писал: «Простые русские сады, в их дикой, естественной красе, стояли ближе к истинному художеству, чем регулярные насаждения романского стиля, и, быть может, именно по этой причине инстинктивно нравились русскому народу».

Чужие садовые стили и приемы переиначивались и подстраивались под реалии российской культуры и ментальности, характер быта, особенности климата, ландшафта и природной среды. Уже к середине XIX столетия сложились основные черты русского сада.

Русский характер

Сад, как и другие объекты культуры и искусства, является отражением национального характера. Поэтому для русского сада, если так можно выразиться, характерны широта и радушие, некоторая небрежность, а также загадочность, приписываемая русской душе. Русский усадебный сад – свободный и естественный, немного запущенный, слегка непричесанный, в противоположность вылизанным немецким или голландским садам. Наверное, это тоже можно считать отражением душевных свойств русского человека, вся жизнь предков которого была теснейшим образом связана с лесом.

Русским усадебным и дачным садам присущ характер личный, интимный, даже, в архаичном понимании, затворенный. Это касается как традиционных для нас ограждений, так и соотношения открытых и закрытых пространств на участках в пользу последних. Одна из особенностей усадебного стиля жизни состоит в том, что соседи при этом, как правило, не доставляют беспокойств. А потому в большинстве случаев не возникает нужды специально отгораживаться от них.

С появлением дач, а тем более садовых товариществ, возник совершенно иной, если можно так выразиться, «шестисоточный» тип частного сада, где для сохранения личного пространства стали остро востребованы ограждения, от частого штакетника или увитой девичьим виноградом сетки-рабицы до плотной живой изгороди.

В изданном в конце XVIII века каталоге растений Нескучного сада усадьбы известного миллионера-заводчика П.А. Демидова перечислено около 6000 видов и 2000 садовых форм.

Свобода и простор

Так все-таки что же являет собой русский сад? У каждого человека, конечно же, могут складываться свои собственные представления о нем. Кому-то он более всего напоминает монастырский «рай», иной представляет себе романтический усадебный сад позапрошлого века, а кто-то, может быть, профессорскую дачу в лесу, где топят самовар сосновыми шишками.

Тем не менее можно попытаться вообразить себе обобщенный облик русского сада, описать характерные черты. В его основе лежит красивый среднерусский пейзаж с равнинным, а еще лучше, холмистым ландшафтом, причем не искусственным, а естественным. Известно, что изменение облика местности при строительстве усадьбы и разбивке сада в прежние времена обычно не превращалось в кардинальную переделку пейзажа и конструирование идеального пространства, как это происходило в Англии во времена Уильяма Кента и Ланселота Брауна. В основе ландшафта русской усадьбы оставался природный ландшафт, однако кое-где подправленный и облагороженный.

Возвращаясь к собирательному образу русского сада, представим его особые черты и элементы. Скорее всего, это просторный сад, устроенный в свободном, пейзажном стиле. Вполне вероятно, что он будет иметь регулярную планировку возле жилья или хотя бы элементы ее алименты во входной и парадной зонах. Это может быть прямая подъездная аллея от ворот к дому или, например, круглая клумба перед входом.

Хорошо, если из сада открывается хотя бы один симпатичный вид на окрестности. Такой сад не зажимают слишком плотно «спины» соседних участков. Очевидно, что хотя обширные частные пейзажные парки сегодня могут позволить себе лишь единицы, размеры описываемого нами русского сада не могут быть слишком уж миниатюрными. В моем представлении речь может идти об участках в 30–40 соток и более.

Свободная структура русской усадьбы входит в некоторое противоречие с системой маленьких замкнутых садовых комнат, распространенной во многих европейских садах, хотя сам принцип зонирования – устройство обособленных мест или профильных участков, объединенных в единое целое, – можно считать общим для всех стилей. В условиях лимитированного пространства большинства современных садов целесообразно, наверное, ограничить набор функциональных зон и разных по стилю элементов на одном участке.

Русский усадебный сад – свободный и естественный, немного запущенный, слегка непричесанный, в противоположность вылизанным немецким или голландским садам.

Аллеи, пруды и ротонды

И все-таки без основных зон, характерных для усадебного сада, не обойтись. Во-первых, это оформленная входная группа, затем – прогулочная зона, которую можно устроить не только в лесной, пейзажной части участка, но и в почти обязательном плодовом саду, где дорожка будет петлять между яблоневыми, сливовыми и вишневыми деревьями. В больших садах обсадка дорожек и подъездных путей липами, дубами, березами или хвойными превратит их в столь характерные для усадеб аллеи.

Следуя традициям, надо разбить огород, в котором будут выращиваться овощи, ягодные кустарники, лекарственные и пряно-ароматические травы: мята, базилик, тимьян, иссоп и шалфей. Построить оранжерею для цитрусовых, инжира, кофе, лавров, олеандров, пальм и других экзотов может позволить себе далеко не каждый, а вот соорудить небольшую теплицу на участке многим вполне по силам.

Непременным элементом русского усадебного сада были пруды. Иногда ограничивались одним водоемом, но часто устраивали целую каскадную систему прудов, причем разных по назначению: для купания, для разведения рыбы, катания на лодках или стирки. Водоемы соединяли протоками, через которые перекидывали мостики, в больших прудах сооружали острова, где ставили беседку или высаживали живописную группу деревьев. Пруды обсаживали по периметру деревьями, чаще всего липой, ольхой, тополем и, конечно, ивой. Так что без пруда в современном русском саду никак не обойтись.

Как и без архитектурных форм. Жилье и природное окружение связывались посредствам террас и веранд (возле дома), ротонд, павильонов, беседок-миловидов, где можно было проводить время с книгой, за рукоделием или в беседах с родными и друзьями. Соединить сад с домом всегда помогают различные вертикальные конструкции: арки, перголы, шпалеры, увитые вьющимися растениями, или зеленые туннели огибных аллей – берсо, а также расставленные в живописных местах скамьи.

Живописные группы и густые посадки пахучих кустарников вдоль дорожек, тенистые аллеи, древесный полог, создающий таинственный полумрак парка, плотные купы зелени в обсадке опушек, благоухание цветущих яблонь в плодовом саду, окружающие усадьбу березовые рощи – все это не поэтические образы, а реальные черты, формирующие облик русского сада.

Русский сад, гармонично сочетающий в себе утилитарность, удобство и декоративность, навевающий романтические, а также, возможно, и патриотические настроения, вполне может вписываться в реалии современного мира

Что сажали

В заключение следует остановиться на флористическом составе русского сада. Многим из нас кажется, что в прежние годы перечень используемых в садах видов растений был весьма ограничен. Однако это не так. Конечно, современный рынок посадочного материала изобилует редкими когда-то видами и бесчисленными сортами, число которых увеличивается с каждым годом. Однако, знакомясь со списками растений 150–200-летней давности, рекомендуемых для посадки в российских садах, удивляешься их обширности. К слову сказать, в изданном в конце XVIII века каталоге растений Нескучного сада усадьбы известного миллионера-заводчика П.А. Демидова перечислено около 6000 видов и 2000 садовых форм.

Основную долю в составе древесно-кустарниковой растительности в русских усадебных садах занимали, конечно же, местные виды, хотя уже примерно с конца XVI – начала XVII века в них стали высаживать доставляемые из разных краев растения-интродуценты: желтую акацию, бузину красную, клен серебристый и к. ясенелистный, кедровые сосны, каштаны, ставшие хрестоматийными чубушник венечный, сирень обыкновенную. Позднее привозили сирень венгерскую и с. персидскую, клен приречный, иргу ольхолистную, пихты и лиственницы, американские ели и сосны, тополь бальзамический, дуб красный, птелею трехлистную, робинию псевдоакацию, тую западную и можжевельники. С Тихоокеанского побережья России доставляли орех маньчжурский, черемуху Маака, бархат амурский, различные лианы и многие другие виды дальневосточной флоры.

Но чаще всего в усадебных садах и парках можно было встретить наши обычные древесные виды, в аллейных, групповых и массивных посадках – липу мелколистную, березу бородавчатую и б. пушистую, стройную рябину обыкновенную, могучий дуб черешчатый, ясень высокий, сосну обыкновенную, тополь белый и т. черный.

В живых изгородях и группах, возле мест отдыха высаживали калины, жимолости, клен татарский, душистые древесные виды и сорта (сирень, белую акацию, черемуху, чубушник, жимолость каприфоль и, конечно, кустовые и плетистые розы). Для шпалер и боскетов использовали стриженые липы, вязы, ели, боярышники, барбарисы, дерен белый, кизильник блестящий, пузыреплодник, спиреи и шиповники, а южнее – буки, грабы, бирючину и теплолюбивые самшиты.

Начиная с XVII века на клумбах сажали довольно много цветов, как многолетних, так и однолетних. Очень популярны были тюльпаны, нарциссы, гиацинты, лилии и другие луковичные, гвоздики и фиалки, ирисы и примулы, водосборы и георгины. Устраивая усадебный сад в русском стиле, нельзя не посадить в пестрых цветниках уже давно любимые русскими садоводами настурции и петунии, бархатцы и гелиотроп, левкои и душистый горошек.

Как видим, русский сад, гармонично сочетающий в себе утилитарность, удобство и декоративность, навевающий романтические, а также, возможно, и патриотические настроения, вполне может вписываться в реалии современного мира и служить образцом для подражания для многих владельцев загородных участков.

Добавить комментарий